Первый портал пограничников
Объединение ПВ и МЧПВ
ГЛАВНАЯ  |  ФОРУМ  |  СЛЕНГ  | 

Авторизация  



Регистрация на форуме  

Загрузки на форуме  

Пожалуйста, сделайте папку кэша доступной для записи.

Первые пограничники

Первые пограничники

PDFПечатьE-mail
Никогда не забуду теплый осенний вечер 1918 года, ставший поворотным в моей жизни. Меня вызвали в Бюро военных комиссаров.

На душе тревожно, чувствовал — вызов не обычный. Время лихое, трудностей горы. В Моссовете, где я работал секретарем фракции большевиков, борьба между меньшевиками, эсерами и большевиками накалилась до предела. Эти яростные споры убеждали, что только наша партия коммунистов может защитить завоеванные кровью права трудящихся, поднять миллионные массы рабочих и крестьян на активную и сознательную деятельность по строительству нового, Советского социалистического государства. Все остальные тянули страну назад. Рабочие Москвы прекрасно это понимали. На заводах и фабриках уже были осуществлены восьмичасовой рабочий день и контроль над производством.

Классовая сознательность росла быстро. И все-таки нам приходилось нелегко. Революция в опасности. В стране разруха и голод. Процветали спекуляция и саботаж. Участились диверсии, поджоги, террористические акты.

Коммунисты вооружены. Необходимость этого доказало лево-эсеровское восстание. А сколько восстаний было в других городах! И все это помимо фронтов борьбы с белогвардейцами и интервентами.

Мои размышления прерывает обращение часового:

— Ваши документы?

Достаю мандат Моссовета с печатью, на которой еще изображен двуглавый орел, — новой не успели изготовить.

— Второй этаж, товарищ Юренев ждет вас.

Так вот с кем мне предстоит беседовать! Юренев! Член Революционного военного совета республики.

Разговаривали мы с Юреневым долго. Не берусь точно передать его слова, но смысл их был таков:

— За кордон стремятся фабриканты и помещики, князья и графы, белогвардейские офицеры и преступники, финансовые тузы и биржевики, нажившиеся на империалистической войне. Они увозят с собой ценности, произведения искусства, акции иностранных концессий — все то, что по праву принадлежит народу. Границы же как таковой нет. В конце мая товарищем Лениным подписан Декрет об организации пограничных войск. Сейчас создается три округа пограничной охраны на западе. Вы назначаетесь военным комиссаром второго округа.

Командиром второго округа назначен бывший полковник царской пограничной службы Гласко. В ваше распоряжение пока выделяю еще двух военспецов (так тогда называли бывших офицеров). Начальником штаба округа — полковника, командира кавалерийской пограничной бригады Ждановича, а штабс-капитана Любимова используйте по своему усмотрению. Люди как будто честные, проверенные. Однако на всякий случай советую приглядеться к ним повнимательнее. Вверенная вам дивизия должна занять пограничную линию от Пскова до Мозыря. Особое внимание обратите на Оршу. Крупный железнодорожный узел. Сюда ежедневно прибывают десятки и сотни лиц, чтобы уйти за кордон. Орша-Пассажирская — у нас, Орша-Товарная — у немцев. В городе бесчинствуют анархисты и темные элементы. Пора избавить Оршу от мерзавцев... Бешено ненавидит Советскую власть иностранная буржуазия. С Запада в Россию просачиваются шпионы, диверсанты и террористы. Иностранные разведчики, хитрые, прекрасно вооруженные, проникают на советскую территорию, переправляются в глубь страны, селятся в городах и промышленных центрах и начинают вершить свои черные дела. Лучшее средство борьбы с врагом — организовать крепкую охрану границы. В Орше и некоторых других пунктах находились незначительные и разрозненные остатки царских пограничных частей. Бесспорно, среди них имеются солдаты и даже офицеры, готовые честно служить делу рабочего класса. Но по своей малочисленности, а главное, политической незрелости они просто не в состоянии закрыть границу, как этого требуют интересы защиты революции. Ну вот, комиссар, как будто и все. Желаю удачи, — напутствовал меня в заключение Юренев.

...Поезд идет на запад. Останавливаемся почти на каждом полустанке. И всюду наш вагон подвергается настоящей осаде. Люди едут на крышах, гроздьями висят на подножках и буферах. На первый взгляд все трудовой народ: солдаты, крестьяне, мастеровые. Но, приглядевшись, начинаю различать, что не все здесь те, за кого себя выдают. В углу, на нижней полке, крепко зажав между колен домотканый мешок, посапывает во сне старик. Борода лопатой с запутавшимися в ней крошками хлеба, картуз с захватанным козырьком, на ногах лапти. Но вот мужик неловко поворачивается. Из-под грязного, обтрепанного рукава кургузого пиджачка виден батист нижней сорочки. Нет, не крестьянские сны видит «старик»!

На следующее утро, едва остановились возле очередной железнодорожной будки, как в разных концах вагона выросли двое в матросской форме. В руках маузеры, грудь перехвачена крест-накрест пулеметными лентами. Голоса сиплые, простуженные.

— Спокойно, братишки! Проверка документов...

Часа через два трогаемся дальше, оставив у полустанка более десятка человек, снятых из вагонов матросами. Где-то среди них и «старик», и другой мой попутчик в замасленном ватнике рабочего, с выправкой кадрового военного. С каждым часом все ближе и ближе Витебск — первый пункт моего назначения, город, куда еду я, военный комиссар пока еще не существующего второго округа пограничной охраны.

* * *

Первые шаги в любом деле всегда бывают трудными. Целых полмесяца наш штаб, то есть Гласко, Жданович, Любимов и я, жил в каком-то нервном возбуждении. Рассказанное — лишь небольшая часть того, что происходило.

Помню небольшой деревянный дом с палисадником, скрипучим крыльцом и оторванными перилами. В палисаднике — кусты жасмина и крыжовника. В Витебске большинство домов было деревянных, с резными наличниками и громадными ставнями, запиравшимися на ночь замками. С наступлением темноты узкие, грязноватые улочки вымирали.

Почти круглые сутки хлопала штабная дверь. Люди вбегали и убегали, чтобы спустя два-три часа вновь привязать у ворот разгоряченных коней и доложить о выполнении приказа.

...Распахивается дверь — и почти падает от усталости красноармеец.

— Там... — хрипит он. — Там обоз с продовольствием. Наших... начисто вырезали. Я один ушел...

— Товарищ Брауде, — поднимает от стола красные от бессонницы глаза дежурный. — Прибыл эшелон иваново-вознесенских ткачей. Около тысячи человек. Где размещать? Беляки все старые казармы загадили. Кони морды воротят, не то что люди...

— Эх, жисть моя мачеха, шоб тоби повылазило, — разоряется какой-то горлопан под самым окном.

Перед крыльцом развалилась на траве целая шайка. Все полупьяные, одежда — лохмотья, но возле каждого новенькая трехлинейка, у пояса наган или пара гранат. Предводитель — здоровенный детина со шрамом во всю щеку — наседает на часового:

— Што буркалы вылупил? Я же к начальству разговор имею, гвоздь тоби в пятку!

Знакомая категория людей! Профессиональные контрабандисты, почуявшие возможность легкой наживы. Расчет у них простой: вступить в ряды пограничников и заняться прибыльным делом. В сумятице попробуй разберись, кто они такие.

...Резкий телефонный звонок. Снимаю трубку и слышу взволнованный голос:

— В Полоцке горят склады с обмундированием! Подожгли анархисты.

А дверь штаба все хлопает и хлопает...

Уже в первые дни создания округа на всех вокзалах пограничных городов, на площадях и людных перекрестках, на базарах и толкучках — везде появились воззвания, внушительную пачку которых вручил мне еще в Москве Петр Фролович Федотов, член Военного совета пограничных войск республики. Воззвания, отпечатанные огромными буквами, призывали рабочих, крестьян и демобилизованных солдат вступить в ряды пограничных войск. Люди стали прибывать непрерывно. И всем им нужны были одежда, обувь, питание, хотя бы мало-мальски сносные помещения.

Штаб работал напряженно.

Уже второй раз меняет наш шофер Василий Петрович скаты на старенькой штабной машине неизвестной марки. Возвращается усталый до крайности, весь в пыли, Гласко из Полоцка, а Жданович с Любимовым четвертую ночь не ложатся спать. Они вместе с иванововознесенцами расчищали загаженные помещения старых казарм.

Хорошие это были бойцы, иванововознесенцы. Дисциплинированные, храбрые, с чувством настоящего революционного патриотизма и скромности. Не уступали им и другие пограничники — рабочие с московских заводов Гужона (ныне «Серп и молот»), Михельсена (теперь имени Владимира Ильича), Люберецкого и др.

Теплое товарищеское чувство осталось у меня и к латышским стрелкам. Почти все они грамотные рабочие и большевики, прошедшие суровую школу подполья. Люто ненавидели царский режим и были беспредельно преданы делу рабочего класса.

Но если латышские стрелки и бывшие солдаты прекрасно владели оружием, умели нести караульную и пограничную службу, то этого нельзя было сказать о тысячах других, только что пришедших в войска крестьян и рабочих. Их надо было обучать начиная с азов.

В первую очередь, считал я, необходимо создать в подразделениях крепкую партийную прослойку среди бойцов и командиров. Надо было сделать так, чтобы в каждом полку, батальоне, роте, взводе были коммунисты, хорошо разбирающиеся в международной и внутренней обстановке республики, смелые духом, неподкупные. Чего греха таить, среди набранных на первых порах людей встречались и такие, которые не прочь были попьянствовать или, что еще хуже, за приличное вознаграждение закрыть глаза на незаконный переход границы. Вести борьбу с фактами незаконного пропуска было сложно. Ведь даже уличенный в таком проступке красноармеец мог часто сослаться на незнание границы. Возражать было довольно трудно. Граница в то время «дышала». Сегодня она проходит по речке, а неделю спустя на несколько километров переместилась к западу или востоку. В таких условиях сознательность и честность пограничников играли решающую роль.

Я часто перелистываю пожелтевшие от времени листки грубой оберточной бумаги. Это приказы 1918–1919 годов. Сейчас, наверно, несколько высокопарный слог и необычность вопросов, затрагиваемых в них, вызовут невольную улыбку. Но тогда эти приказы были необходимы. В условиях голода и разрухи, нерегулярной работы транспорта, кулацких и белогвардейских восстаний, интервенции, в условиях сложнейшей обстановки на фронтах и в стране часто требовались быстрые решения. Наши приказы на первых порах заменяли газеты, задержанные доставкой, опровергали распространяемые врагом слухи, пресекали провокационные действия некоторых бывших спецов, поддерживали у пограничников уверенность в своих силах, веру в победу революции.

Вот строки из некоторых приказов.

Октябрь 1918 года, № 32:
«...В целях повышения сознательности пограничников в борьбе с контрреволюционной гидрой, приказываю во всех дистанциях дивизии организовать коммунистические ячейки... Наш коммунистический девиз: «В единении партии — сила».

Январь 1919 года, № 20:
«Еще раз напоминаю пограничникам! Впредь при обращении к начальствующим лицам употреблять слово «гражданин». Единомышленников же своих, как, например, комиссаров и других, предлагаю называть «товарищами». (Этот приказ был вызван тем, что некоторые солдаты, служившие ранее в царской армии, по старой привычке называли своих командиров «господами».)

Июль того же года, № 107:
«...Теперь наступил самый критический момент: еще одно усилие, еще одно напряжение, и мы, рабочие и крестьяне, перенеся голод и все лишения, победим белогвардейскую свору панов, помещиков, банкиров, фабрикантов и купцов. Товарищи на фронте! Стойте твердо и смело, защищая свои права, свои октябрьские завоевания и пылающую ярким пламенем нашу свободу! Хлеб будет. Он вырос и заготовлен на местах, и в первую очередь вы его получите, товарищи красноармейцы и пограничники. Вы, товарищи в штабах, тоже не смущайтесь, ибо вам хоть и голодно, вы в более безопасном положении — вы не рискуете жизнью...»

(Норма хлеба у штабистов, даже фронтовых и пограничных, была тогда три четверти фунта в день, то есть 300 граммов.)

Много подобных приказов, насущных и необходимых, печаталось в типографии политотдела, умещавшейся на пароконной повозке. Вся типография состояла из скудного набора шрифтов, «американки» — плоскопечатного станка, который вручную крутил питерский парень с Нарвской заставы Иван Перегуба — возница, наборщик и поэт дивизии.

Когда у бойцов выдавались свободные часы, часто слышались залихватские частушки его сочинения. Хотя стихи не блистали чистотой русского языка и не отличались поэтическими достоинствами, пограничники любили их за остроту и меткость:
Из пулемета как-то раз

Гад аккредитованный
Целый час в меня стрелял —
Я ж как заколдованный...
Эх, яблочко, да заграничное,
Ты заставу не минуешь пограничную.

В одну из темных осенних ночей кулацкая пуля оборвала жизнь Ивана Перегубы.

Шли недели и месяцы. Второй пограничный округ, теперь уже получивший название 53-й пограничной дивизии, окреп, стал организованной боевой частью. Дивизия включала в себя пять территориальных районов. В каждом районе находился полк пограничников. Один из них почти целиком расквартировался в Орше. Район состоял из трех подрайонов (батальонов), подрайон — из трех дистанций (рот), те, в свою очередь, из такого же количества застав (взводов). В обязанности застав входила организация караулов, засад, секретов, обходных постов, кавалерийских разъездов.

Граница наконец была закрыта. Так думали мы...

Октябрь в 1918 году выдался пасмурный. День за днем непрерывно лили дожди. Они вконец размыли дороги, превратив их в топкую, липкую грязь; проехать можно было только верхом. По утрам туманы заволакивали улицы Витебска, в сером, похолодевшем небе слышались тоскливые крики перелетных птиц.

Время наступило тяжелое... Худо было с продовольствием и фуражом. Крестьянам-беднякам самим есть нечего, не то что армии помогать, кулаки же гноили зерно в земле, лишь бы не дать ненавистной им Советской власти.

В дивизии все еще ощущался недостаток обмундирования. Доставшееся нам в наследство со времен империалистической войны было низкого качества. Владельцы заводов и фабрик вместе с изворовавшимися интендантами царской армии в последний год войны снабжали войска гнильем. Бойцы, получавшие эту экипировку, диву давались: сукно на шинелях и гимнастерках дрянное, чуть тронь его — расползается, сапоги и ботинки разваливались через неделю.

Формированием дивизии, ее боевым сколачиванием, вооружением и обмундированием постоянно занимались губернские и уездные комитеты партии. Ряды дивизии значительно пополнились за счет чоновцев (бойцов из частей особого назначения), а на должности комиссаров полков и дистанций пришли опытные работники губкомов и укомов партии. Из них вскоре выросли стойкие, талантливые пограничники-чекисты, не раз отличавшиеся в боевых операциях. Бывший председатель уездного комитета партии города Рогачева Кузнецов, партийные и советские работники Пронин, Матасов и многие другие вошли в семью тех, кому было поручено охранять рубежи Родины.

По просьбе губкомов и укомов партии наши бойцы нередко выезжали с продовольственными отрядами для реквизиции у кулаков продуктов. Часть продуктов шла на довольствие дивизии. Нередко отряды нарывались на засады, и поездки заканчивались вооруженными стычками, а то и гибелью нескольких товарищей, но, даже несмотря на это, пограничники успешно справлялись с заданиями. Такие поездки еще больше сближали их с трудящимися окрестных сел и городов.

...Приближалась первая годовщина революции. Штаб дивизии решил отметить праздник в торжественной обстановке. Готовились к нему тщательно, и, хотя тогда опыта в таких делах еще не было, праздник получился замечательным. Здание городского театра, где должно было проходить заседание партийного и советского актива совместно с представителями пограничных войск и трудового населения, молодежь Витебска украсила гирляндами из еловых веток; над входом вывесили портрет Ленина, алые знамена и транспаранты. Невзрачное здание театра стало нарядным.

Зрительный зал заполнен до отказа. В тесных рядах смешались военные гимнастерки приехавших за сотни километров бойцов-пограничников, косоворотки рабочих, платья девушек-комсомолок и крестьянские зипуны.

Сначала открылось торжественное заседание, ораторы сменяли один другого. Говорили о переживаемых трудностях и путях их преодоления, о будущем страны.

Затем состоялся концерт. Среди пограничников нашлось немало певцов, танцоров и музыкантов. Люди, казалось, забыли, что завтра вновь ночные секреты и наряды на границе.

Во время концерта дежурный по штабу передал начальнику штаба записку. Жданович, прочитав, пошел к выходу, сделав мне знак следовать за ним. В фойе он показал мне телеграмму:

«Органами ВЧК разоблачена и арестована группа диверсантов, важных государственных преступников. Главарю и четверым членам шайки удалось бежать. Преступники направляются по Александровской железной дороге к западной границе. Немедленно примите меры к задержанию...»

— К задержанию... — Жданович вздохнул. — Где их, подлецов, искать? В поездах? Уверен, что сошли, не доезжая до границы километров сто — двести. В общем, комиссар, думаю, что пункт перехода кордона у них один — Орша.

Были даны срочные распоряжения.

Пограничники 472-го полка во главе с командиром Затеплинским и комиссаром Мирошниковым провели сложнейшую операцию. Для нас это было первое боевое крещение по обнаружению и задержанию вражеских лазутчиков, направлявшихся к границе из глубины нашей страны.

Мы подняли в ружье все заставы в районе Орши, выставили дополнительные ночные дозоры в наиболее важных районах города. Наши латышские стрелки, переодетые в штатское, день и ночь дежурили на Оршинском вокзале, проверяли документы у пассажиров во всех поездах, на шоссейных и даже проселочных дорогах. Пограничные патрули дежурили в гостиницах, на постоялых дворах, базарах. В международном вагоне поезда Москва — Варшава трое вылощенных «дипломатов» привлекли внимание пограничного патруля. Один из латышских стрелков до революции работал гравером в подпольной типографии большевиков. Он-то и обратил внимание на совершенно безукоризненно исполненные документы «дипломатов».

В дальнейшем нам не раз случалось сталкиваться с фальшивыми паспортами, солдатскими книжками, различными справками. И, как правило, их можно было всегда отличить от настоящих по идеально поставленным печатям (без единой неясной буковки), точно скопированным подписям, заранее продуманным и проставленным датам выдачи документов, виз и т. д.

Четвертого диверсанта задержал ночной дозор у самой границы. Это был террорист, опытный и смелый. Он пытался прорваться за кордон один, рассчитывая, что так у него больше шансов на успех. При задержании он оказал вооруженное сопротивление, но был взят.

Прошло семь дней со времени получения телеграммы. ВЧК требовала окончательных результатов, а пятого преступника мы не обнаружили.

Было очень неприятно сознавать, что он ушел. Значит, граница закрыта неплотно, где-то есть лазейки, которыми еще пользуется враг. Там, где прошел один, могут пройти десять. Штаб дивизии на экстренном совещании принял решение ответить Москве: да, прохлопали.

Буквально через два часа стало понятно, какую мы допустили ошибку при организации операции. Мы полностью понадеялись только на силы пограничников, а жизнь нас поправила.

На хуторе Белая Роща, в сорока километрах от Орши, к председателю комитета крестьянской бедноты Василию Суходреву пришел местный кузнец. Он сообщил, что в погребе за гумном, у соседа-кулака, вот уже двое суток прячется какой-то подозрительный человек. Кузнец сам видел, как неизвестный по ночам пробирается в хату. И он-де решил, что не будет ничего плохого, если председатель поинтересуется «гостем». И председатель поинтересовался. Так крестьяне помогли пограничникам. Это был пятый.

Задание ВЧК было выполнено.

* * *

Наступила весна. Снова раскисли дороги, снова в небе послышались крики перелетных птиц. Только теперь они летели в наши леса, на поля. На душе было весело и радостно. В настроении пограничников чувствовалась та приподнятость, которая всегда появляется с наступлением весны. Весело на душе было и потому, что немецкие войска уходили с оккупированной территории России. Вслед за ними двигалась на запад и наша пограничная дивизия.

Вспоминается картина вступления пограничников в Могилев.

Погранбатальон 473-го полка в полной боевой готовности сосредоточился в предместье города, местечке Луполово, вдоль берега реки. Отсюда хорошо виден и мост через Днепр, и утопающий в зелени город, лежащий на противоположном берегу. Воздух прозрачен и чист. Я, начдив Гласко и командир батальона стоим на высоком холме и наблюдаем, как последние колонны немцев в серо-зеленых мундирах покидают город.

В бинокль отлично видно: Могилев словно вымер. Улицы пустынны, магазины не работают, ставни домов закрыты. Людей нет совсем. Как же быть? Ведь мы готовились вступить в город торжественно, даже духовой оркестр пригласили. Неужели придется идти под звуки марша по безлюдным улицам? Разведка донесла:

— Немцы оставили город.

— Оркестр, вперед! Марш! — послышалась команда. Вскакиваю в машину. Рядом Гласко и двое матросов. Мелькают пролеты моста. Вот он, Могилев. Наш, советский!

Навстречу бежит народ. Откуда только появилось столько людей! Нас обнимали и целовали. Радостные, заплаканные лица горожан: «Свои! Родные!» Все смешалось вокруг: румяный каравай хлеба на ярком рушнике, цветы, смех, улыбки и крепкие объятия.

Возник митинг. Выступающих было много. Говорили бойцы, представители рабочих, крестьян, интеллигенции. Значит, готовился народ к этому, значит, жил надеждой на скорое освобождение. И ожил город. Широко распахнулись окна домов, открылись магазины и лавки, заполнились улицы народом. Над зданием бывшего дворянского собрания гордо вознесся в голубое весеннее небо красный флаг.

* * *

Граница продвинулась далеко на запад. Могилев, Минск и другие города и села снова стали советскими. Появились новые, нехоженые дороги и тропинки. Все приходилось начинать заново.

Демаркационная линия теперь граничила с землями панской Польши. Планы захвата Советской Украины и Белоруссии Пилсудский вынашивал заранее. С этой целью на границе белополяками часто устраивались провокационные вылазки и налеты на наши заставы. Сначала это были выступления небольших групп, с которыми гарнизоны застав справлялись без особого труда. Но однажды третья застава в районе Барановичей ночью была поднята по боевой тревоге. На границе отчетливо слышались выстрелы. Частые винтовочные залпы перемежались с длинными пулеметными очередями. У наших дозоров пулемета с собой не было. Значит, снова белополяки!

О переходе границы крупными силами легионеров я узнал в три часа утра и вскоре докладывал в Смоленск, где в это время находился главком Западного фронта.

Ответ был краткий: «Пока держитесь своими силами, через каждый час докладывайте обстановку. Помощь организуем немедленно».

Легионеры перешли границу силами до двух батальонов при поддержке нескольких пулеметов, установленных на тачанках. К полудню им удалось проникнуть на нашу территорию приблизительно на три-четыре километра. Третья застава отступала, неся ощутимые потери.

Боевые действия развивались стремительно. Личный состав заставы совместно с подоспевшими пограничниками из второго эшелона дистанции занял оборону на берегу небольшой речки. Легионеры уже дважды пытались ее форсировать, но оба раза им пришлось отступить. Тогда они подтянули трехдюймовое орудие и начали подготовку новой, третьей атаки. Увлекшись, белополяки не следили за своими флангами. Это и решило исход боя.

Подразделения, подошедшие на помощь пограничникам заставы, мы спешно направили в обход. Легионеры ничего не замечали. Зато наши на флангах заметили на той стороне границы не только конфедератки белополяков, но и стальные шишкастые шлемы немцев.

Кто-то из командиров, находившихся на нашем командном пункте, заметил:

— Товарищ комиссар, да ведь это немцы с поляками нам пробу устраивают. Проверить хотят, чего мы стоим.

— Сейчас, — говорю, — узнают, гады, да так, что не только им, а и чертям жарко станет.

От вышки немцев к атаковавшим легионерам бешеным аллюром летел верховой.

Успеет ли предупредить об окружении? Успел все-таки! Резкие команды словно встряхнули пилсудчиков. Готовившиеся к атаке солдаты стали растерянно оглядываться, многие повернули назад, орудийный расчет даже не дослал снаряда. Легионеры растерялись. И тут в действие вступил кинжальный огонь трех наших «максимов». Паника охватила белополяков. Она только ускорила их гибель. Из двух батальонов пехоты ни один солдат не вернулся обратно за границу. Дорого обошелся немецко-польским захватчикам эксперимент на границе.

* * *

Горячими днями было заполнено лето 1919 года у бойцов дивизии.

В коротких воспоминаниях всех боевых дел не перечислишь, а рассказывать о них надо. На героических примерах боевой деятельности первых пограничников воспитываются молодые солдаты и офицеры. Верю, что они свято будут хранить традиции советских чекистов, создавать которые выпала честь нашему поколению.


автор: Евсей Брауде

На форуме

Пожалуйста, сделайте папку кэша доступной для записи.

Похожие статьи

   
|
Суббота, 03. Декабрь 2016 || Designed by: LernVid.com |
Яндекс.Метрика