Первый портал пограничников
Объединение ПВ и МЧПВ
ГЛАВНАЯ  |  ФОРУМ  |  СЛЕНГ  | 

Авторизация  



Регистрация на форуме  

Загрузки на форуме  

Пожалуйста, сделайте папку кэша доступной для записи.

От первого дня до последнего. Часть третья

От первого дня до последнего. Часть третья

PDFПечатьE-mail
Оглавление
От первого дня до последнего. Часть третья
страница 2
страница 3
Все страницы
«Нелегок путь, пройденный пограничниками за три с лишним года жестокой войны. Они многому научились...Да и враг на практике узнал, что такое советский боец-пограничник, и надо думать, что в будущем он поостережется нарушать советские границы».

М. И. Калинин

«Войска 2-го Украинского фронта форсировали Днестр... вышли на государственную границу — реку Прут — на фронте протяженностью 85 километров».
Из сообщения Совинформбюро от 26 марта 1944 года


Наступила весна 1944 года. Красная Армия гнала захватчиков на запад. Ожидание победы владело умами и сердцами советских людей, придавало сил во все еще жестокой, кровопролитной войне с фашизмом. Несмотря на трудности и лишения, для пограничников та весна была по-особому радостной: приближался час освобождения священных границ Отечества, возвращения на обильно политые кровью пограничные рубежи.


В конце марта 1944 года войска 2-го Украинского фронта, в составе которого действовал 24-й пограничный полк, упорно продвигались к границе. Наступление было столь стремительным, что фашистские войска, отступая, бросали на путях отхода многочисленную технику и оружие.
 
Среди личного состава частей и соединений фронта царил небывалый подъем. Все ждали выхода на государственную границу, но с особенным нетерпением ждали этого часа бойцы и командиры 24-го пограничного полка, которым командовал подполковник С. Е. Капустин: полк выходил на границу именно на том участке, который он охранял до войны и защищал в первые дни вероломного нападения нацистской Германии.
 
В тот день словно сама природа разделила с воинами их радость. Перед этим в течение нескольких дней шли непрекращающиеся дожди, когда же войска подошли к Пруту, небо очистилось от туч, выглянуло солнце, среди холмов засверкала серебристая лента пограничной реки.


На фронте протяженностью 85 километров вышли советские войска к государственной границе. Они с ходу форсировали Прут и устремились за отступающим противником. Не задержался на освобожденной границе и 24-й погранполк, лишь несколько подразделений остались у своего прежнего рубежа.
 
«26 марта 1944 года, — рассказал ветеран 24-го полка И. Крыков, — первым вышел к реке и форсировал ее батальон капитана Афанасьева. Всюду мелькали зеленые фуражки пограничников. Это было незабываемое впечатление. Под многоголосое «Ура!» горячо поздравили друг друга с выходом на границу».
Сорок лет спустя два ветерана 24-го пограничного полка уточнили подробности того запомнившегося на всю жизнь дня.
 
Рассказ младшего сержанта запаса Б. И. Сичана:


«...Какой был подъем в полку, когда выяснилось, что мы идем на тот же участок границы, который охраняли до войны. После того как у Могилева-Подольского переправились через Днестр, многие сняли шапки и пилотки и достали из вещмешков бережно сохраняемые зеленые фуражки. Как моряки, волею судеб воевавшие на земле, поднимаясь в атаку, надевали бескозырки, так и мы, пограничники, надевали свои фуражки в критические или торжественные минуты. А что творилось в подразделениях! Многие начали делать пограничные столбы, стихийно возникло соревнование, кто этот столб установит первым. Всюду проходили митинги, и вообще счастливее нас, наверное, никого не было.
И вот 26 марта вышли к Пруту, что было дальше, я лично не видел, так как наше подразделение с ходу на плотах переправилось через Прут и пошло дальше».
 
Рассказ однополчанина дополнил сержант запаса, бывший связист при штабе 24-го погранотряда И. Е. Чертков:
 
«А я видел повозку, в которой везли пограничный столб. Но как его устанавливали, к сожалению, не знаю — мы тоже форсированным маршем шли вперед. Зато все это хорошо видел командир нашего полка С. Е. Капустин: на встречах ветеранов он не раз рассказывал об этом знаменательном событии. Увы, его уже нет в живых... Те подразделения, которые не получили приказ срочно переправляться через Прут, остановились у взорванного моста. Медленно подъехала повозка 7-й заставы, в ней — окрашенный в красно-зеленые полосы пограничный столб. Начальник заставы лейтенант Запрудский, сержант Логачев, рядовые Меркулов, Кравченко и Дмитриченко спокойно и деловито, будто делали это каждый день, выкопали яму и установили столб. Первый! Самый первый с 22 июня сорок первого года. Произошло это на 1009-й день войны».
 
Недалеко от установленного пограничного столба у берегов реки парторг заставы Соколенке собрал бойцов.


— Вот здесь, — он показал на заросший травой полукруглый окоп, — мы с сержантом Токаревым занимали оборону и приняли первый бой. На рассвете 22 июня 1941 года, находясь в дозоре у моста, мы услышали всплеск весел. Токарев, стрелок Шумилов и я спустились к урезу воды и увидели плывущие к берегу лодки с вражескими солдатами. Огнем из пулемета и винтовок мы потопили их...
 
Выход наших войск на границу был настоящим праздником для всех советских людей. Их настроение особенно ощущается в подборках материалов журнала «Пограничник», которые редакция попросила написать специально для пограничников, вставших на охрану восстановленной государственной границы. В 21-м номере журнала за 1944 год было помещено приветствие М. И. Калинина и статья Мариэтты Шагинян. А ранее, в 11–12-м номерах, была напечатана статья Юрия Слонимского «Возвращение», который сумел выразить и глубину, и поэзию чувств пограничников:


«Кто не любит особой, невыразимой любовью тот клочок земли, на котором родился и вырос? Но так любить свой уголок, как пограничники, честное слово, мало кто может. И пусть этот клочок земли всего лишь болото со ржавой водой, или скользкие камни, омываемые свинцовыми водами, или замшелые пеньки, или густые заросли камыша, или бесплодные скалы, или даже траншея, заплетенная проволокой и изрытая бомбами, в какую занесла их военная судьба, — все равно — это их дом, отчий дом, где юноша превращается в мужчину, где впервые перед ним раскрываются загадки жизни, счастье, короче говоря, где пограничник отдает свой труд, досуг, а если надо — кровь и жизнь».
 
Весть о выходе Красной Армии на Государственную границу СССР облетела всю страну. На предприятиях, в колхозах и совхозах прошли митинги и беседы, на которых труженики тыла заявляли о своей готовности работать по-стахановски во имя быстрейшей победы над фашистской Германией. «Сердце наполняется большой радостью, — заявила в своем выступлении на митинге ивановская текстильщица тов. Хохлова. — Ведь подумать только — наши войска вышли к своей государственной границе! В честь славной победы каждый из нас готов трудиться в три раза задорнее и сильнее».
 
Рабочие киевского завода имени Артема, отмечая день выхода советских войск на границу, досрочно выполнили план первого квартала и взяли обязательство усилить помощь фронту.
 
Горячо откликнулись на это важное событие советские писатели и поэты, В статье «Днестровская эпопея», опубликованной в газете «Правда» 27 марта 1944 года, Борис Полевой писал: «Вот она перед нами, долгожданная, трижды желанная государственная граница нашей Отчизны, тридцать три месяца попранная врагом».
 
Выход на государственную границу стал важным этапом победоносного завершения войны, неповторимым подвигом советского солдата. И хотя война еще продолжалась, хотя требовалось еще много усилий для окончательного разгрома нацистской Германии, освобождение первого участка границы не только положило начало ее восстановлению и полному изгнанию гитлеровцев с советской земли, но и явилось фактором исключительного подъема боевого духа советских солдат.
 
Выход советских войск на государственную границу имел и огромное международное значение. Он ускорил открытие второго фронта и способствовал развалу фашистского блока. Американская газета «Нью-Йорк геральд трибюн» в статье «Граница достигнута» оценивала выход Красной Армии на реку Прут как свидетельство полного краха гитлеровской авантюры. Немцы, писала газета, встретили в лице Красной Армии «глубоко уверенную в своих силах, объединенную и вооруженную армию, являющуюся самой могущественной в мире».
 
Выход на границу воинов-пограничников, которые взяли под охрану освобожденные участки, стал для них в полном смысле слова встречей с родным домом, переполнившей их самыми светлыми чувствами гордости и патриотизма. В первые минуты были и слезы радости, и крепкие дружеские объятия, и слова поздравления. Но к радости примешивалась и грусть, скорбь о погибших товарищах.


Многие помнили кровавый рассвет 22 июня, и тем горячее звучали клятвы бдительно и надежно охранять и защищать советскую границу, как это делали погибшие друзья в огненном сорок первом.
 
Немногим воинам-пограничникам посчастливилось выйти на те участки, где они встретили первый день войны. Среди них был капитан Ф. Я. Шумкин.
 
С болью в сердце вспоминал Федор Яковлевич бойцов своей заставы, которые в течение нескольких дней сдерживали яростный натиск гитлеровцев, погибли, но не отступили, мужеством и героизмом своим прославившись в веках.
 
Первым долгом Шумкин подошел к низким холмикам, поросшим травой, и присел, молча вспоминая погибших, как бы боясь нарушить их покой. Добрая половина его боевых товарищей полегла здесь, на границе, близ села Скуляны, другие остались в Сальских степях и в предгорьях Кавказа. Многих недоставало, но и многие, пройдя опаленными огнем войны дорогами, вернулись, чтобы снова встать на страже покоя родной страны.
 
Шумкин поднял голову и увидел вокруг себя бойцов, которые тихо подошли к святому месту, где покоились их старшие товарищи, закрывшие грудью родную землю. Федор Яковлевич увидел в глазах пограничников готовность продолжить дело героев, и мысли его вернулись к действительности: предстояло организовать охрану границы.
 
Всматриваясь в лица тех, кто впервые вышел на передний край Родины, Шумкин не сомневался: они будут беречь границу так же зорко и защищать так же надежно, как те, кто вечным сном спал под зелеными холмиками, кто не смог вернуться назад.
 
Впереди ждали новые бои.


Еще один ветеран 24-го погранполка С. В. Суслов рассказал в своих воспоминаниях о том, как он, будучи начальником 6-й пограничной заставы, получил задачу взять под охрану освобожденный участок границы — именно тот, где его застава приняла бой в июне 1941 года:
 
«Я шел и размышлял, как организовать службу, с чего начать... Вот в этих самых местах в июне 1941-го наша застава, как и вся западная граница, вступила в бой. Здесь, сраженный тридцатью восьмью штыковыми ударами, пал смертью героя пограничник Виктор Меднов. Здесь, на этой же самой границе, отчаянно сражались пулеметчик Саша Кулин и его второй номер Петя Гридин, которые сейчас бодро шагают в строю. С ними плечом к плечу шагает и санинструктор Валентина Вияковская, которая здесь в сорок первом перевязывала раненых... Немного осталось наших с сорок первого, с той «границы».
 
Начальник заставы, встретивший войну командиром пулеметного расчета, думал о том, как организовать охрану границы. Решение пришло само: первыми на службу выйдут участники боев на границе 22 июня 1941 года сержант Тихон Калмыков, Петр Гридин, Александр Кулин, Александр Тимофеев. С ними пойдет охранять границу молодежь.
 
«Так в воспоминаниях и думах, — пишет ветеран, — я незаметно добрался до реки. Трудно описать нашу радость встречи с границей, ведь она была для нас сродни встрече с родным домом. Было все — и слезы, комом застрявшие в горле, и объятия, и поцелуи, и пригоршни воды, зачерпнутые из родной реки. И были речи, если можно назвать речами идущие из сердца слова. Вспомнили мы наших погибших товарищей и поклялись охранять и защищать нашу границу еще лучше, чем до сорок первого...»
 
Спустя три года вернулся на родную границу майор С. С. Пестерев и вместе с ним Михаил Вокин. И снова, как тогда, в сорок первом, над заставой, стоящей у крутого берега реки, затрепетал Красный флаг.
 
Радость наполнила душу офицера-пограничника, и забылись тяжелое ранение, смертельные схватки с врагом, тяжесть фронтовых дорог. Все ушло, оставались забота об устройстве границы, ремонте изрешеченной пулями и осколками казармы и главное — охрана нового моста, контроль переправ.


Не забыли пограничники в те дни и о дозорных, кто и мертвый оставался на посту, наводил страх на врага. В личное время бойцы поставили героям первых дней войны памятник, высадили на площадке и клумбах цветы.


Откликнулась на возвращение Сергея Сергеевича Пестерева и красноармейская газета «Пограничник Молдавии».
 
«...И вот они вернулись, — писала она. — Пермяков сбежал с холма к окраине села и, свернув на боковую улицу, увидел оживленную толпу молдаван, окруживших майора-пограничника. Улыбаясь, офицер пожимал десятки тянувшихся к нему рук и по-молдавски отвечал на приветствия. Из дома вышла красивая женщина и вынесла огромную бутыль красного вина. Она деловито разлила вино в чаши и, волнуясь, произнесла:
— Дорогие односельчане! Вот и пришли наши пограничники, — женщина посмотрела в глаза Пестереву. — Мы вас, товарищ майор, считали погибшим, — и, обернувшись к крестьянам, радостно воскликнула:
— А он вернулся живой и здоровый!
Все осушили чаши. Из толпы вышел невысокий старик, подошел к Пестереву и тихо сказал:
— А я верил, что живой!.. Даже вещи твои сберег: все надеялся, что вернешься...»
 
Вспоминая об этих событиях, подполковник в отставке С. С. Пестерев пишет в своем письме:


«Мне довелось выйти именно на тот участок границы, где в 1941 году принимал первый бой. С тех пор граница на замке. Она надежно охраняется славными советскими пограничниками. Так было, так есть, так будет всегда. Пусть об этом знают любители авантюр, а если им этого мало, пусть вспомнят бесславный конец фашистских захватчиков».
 
Об этом же написали в письме Верховному Главнокомандующему пограничники 24-го погранполка в связи с выходом на государственную границу: «Почти три года назад мы здесь первыми приняли бой с врагами и теперь первыми из пограничников достигли границ нашей священной Родины... Мы обязуемся порученный нам участок границы охранять так, чтобы ни один вражеский лазутчик или другой враг или нарушитель границы, как бы он ни маскировался, не прошел бы через наш рубеж. Границы нашей Родины священны и неприкосновенны».

 

~~~~~

 

«Множество пограничников вернулось и возвращается на родные заставы выросшими, зрелыми людьми, прошедшими в боях путь от рядового до офицера. Борис Мелькав ушел биться с немцами рядовым, а вернулся капитаном, начальником заставы на Черном море, с тремя орденами и двумя медалями на груди... Четким шагом, словно прошло только несколько часов, а не три с лишним года, возвращаются они на родные рубежи, на боевой пост. Суровые, строгие, непобедимые».
Мариэтта Шагинян, 1944 год


«Среди пограничников, снова вставших на охрану западных границ Советского Союза, немало подлинных героев. Они были в числе тех советских воинов, которые участвовали в пограничных сражениях в первые дни войны, а затем в течение трех лет войны вели упорные бои с немцами и теперь вернулись к родным заставам на восстановленную границу».
Генерал-лейтенант Н. П. Стаханов, начальник Главного управления пограничных войск. 1944 год


«...18 октября 1944 года прогремели последние орудийные залпы на советской границе. 131-й стрелковый корпус, возобновив наступление, первым достиг советско-норвежской границы. ...Освобожденную советско-норвежскую государственную границу взяли под свою охрану советские пограничники».
Из воспоминаний К. А. Мерецкова. Октябрь 1944 года.

 

Вслед за наступлением 1, 2, 3 и 4-го Украинских фронтов пограничные войска вышли на государственную границу на многих ее участках.


На свое старое место возвратился и 26-й Одесский пограничный отряд, награжденный за героическую оборону Одессы орденом Красного Знамени. Совместно с наступавшими частями Красной Армии 10 апреля 1944 года отряд вступил в город. Ветеран отряда, ныне майор в отставке Б. А. Мельков рассказал в своем письме, что из тех пограничников, которые сражались в первый день войны, назад возвратилось лишь 7 человек. Для них, пишет Борис Алексеевич:


«наступило мирное время... Была большая радость от того, что мы вернулись. Народ торжествовал и помогал нам в стройке: все заставы были разрушены, необходимо было строить их своими силами».
В освобождении Одессы, а затем города-крепости Аккерман (ныне город Белгород-Днестровский) участвовал и 25-й пограничный полк. Среди пограничников отряда, отстаивавших рубежи Родины в первый день войны, был майор Александр Кузьмич Туриков.


Подразделение полка получило задачу форсировать Днестровский лиман. 3-й батальон, в котором служил Туриков и парторгом которого он являлся, первым десантировался на бронекатерах дивизиона под командованием капитана 2-го ранга В, И. Великого. Под сильным огнем противника десант форсировал лиман и высадился неподалеку от крепости Аккерман.


«Бой за город, — пишет ветеран, — был упорный, но короткий. Враг, видя, что город и крепость атакуют сотни катеров и лодок и окружают его, бежал за город».
Знамя победы над городом и крепостью водрузили лейтенант Юдин и пограничник Тютюнов.
 
За активное участие в освобождении города и крепости Аккерман полку было присвоено наименование «Нижнеднестровский».


 
В августе 1944 года 25-й Краснознаменный Нижнеднестровский пограничный полк вышел на Государственную границу СССР. Для А. К. Турикова это был двойной праздник: ведь он вышел на границу на участке своей заставы, где в июне сорок первого принял первый бой с фашистами.
 
«Конечно, — пишет ветеран, — трудно передать словами нашу радость. Это надо было увидеть! Каким счастьем светились лица всех воинов Красной Армии и особенно у нас, пограничников, когда мы вышли на свою родную границу, на которой выдержали три года назад тяжелый десятидневный бой с превосходящими силами врага. Выстояли. И вот теперь — на той же самой границе.
Восторгу не было предела. Стреляли вверх из пистолетов, автоматов. Кричали: «Здравствуй, родная граница! Мы вернулись к тебе», «Ура! Мы на границе!», «Да здравствует свободная Родина!», «Добьем фашистского зверя в его логове»...
Тут же начали устанавливать пограничные столбы (пока временные)».


После выхода на границу 25-й погранполк участвовал в боевых действиях на территории Болгарии.
 
В августе 1944 года вышел на государственную границу на реке Прут и 20-й пограничный полк. Первым здесь установил пограничный столб Герой Советского Союза К. Ф. Ветчинкин, командовавший 3-й комендатурой 20-го погранполка. Затем К. Ф. Ветчинкин был переведен в город Кагул, где принял под охрану тот участок границы, на котором служил до войны. На первых же выборах в Верховный Совет СССР он был избран депутатом по Кагульскому избирательному округу.
 
Выход на тот участок государственной границы, который отстаивал Кузьма Федорович со своими подчиненными в июне 1941 года, навсегда остался в его сердце как одно из самых светлых событий его жизни.
 
«Многое стерлось в памяти, — писал в своем письме Кузьма Федорович, — но никогда не забудутся сотни подвигов воинов-пограничников, их героизм и мужество при защите государственной границы».
По мере развития наступательных операций Красной Армии пограничные войска брали под охрану все новые и новые участки государственной границы.
 
В результате успешного наступления войск 3-го Белорусского фронта 13 июля 1944 года была освобождена столица Литвы город Вильнюс. Войска фронта подошли к Неману, где до войны проходила граница с Восточной Пруссией. Стремление как можно быстрее выйти к государственной границе с Германией охватило весь личный состав наступавших частей Красной Армии. Известный фронтовой корреспондент Мартын Мержанов писал в те дни в «Правде»: «Бойцы шли вперед, врывались в траншеи, завязывали рукопашные схватки, били штыком, прикладом. Один боец, раненный за несколько километров до границы, зажал рукой рану на ноге, встал и, прихрамывая, двинулся вперед. Он шел, глядя только вперед, смотрел в серую, дымную даль и приговаривал: «А все-таки я дойду! Дойду!»
 
В числе наступавших частей был и 171-й стрелковый полк 1-й гвардейской Пролетарской Московско-Минской дивизии, которым командовал гвардии подполковник Гавриил Александрович Емельянов.


15 июля 1944 года, получив приказ форсировать Неман, подполковник склонился над картой. Нахлынули воспоминания. Подразделениям полка предстояло действовать на участке, где он, командуя пограничной заставой, принял бой с фашистами 22 июня 1941 года. Почти сутки оборонялись тогда пограничники, и лишь когда фашисты форсировали Неман и возникла угроза окружения, Емельянов дал приказ отходить. Небольшая группа оставшихся в живых бойцов под командованием начальника заставы вышла в район Алитуса и влилась в состав действующей армии.
 
Опыт гражданской войны, когда он сражался против Колчака в Сибири, с петлюровцами ма Украине, служба на границе помогли Г. А. Емельянову овладеть искусством ведения боя во фронтовых условиях, командованием подразделениями и частями. Солдаты и офицеры полка любили своего командира — человека большой души, чуткого и справедливого, взыскательного к себе и другим. Его товарищи считали, что основные качества Емельянова — человечность и смелость — выработались у него в годы службы в пограничных войсках. Но лишь немногие знали, что командир полка — в прошлом сварщик питерского литейного завода, воспитанник рабочего революционного коллектива.
 
...Когда над Неманом поднялся густой туман, в небо взвилась ракета. Подразделения полка приступили к форсированию реки. А вскоре комбат Иванов доложил, что захвачен плацдарм, но фашисты превосходящими силами пытаются отбить его. Не раздумывая, подполковник Г. А. Емельянов переправился на противоположный берег и повел батальоны в свой последний бой. В критическую минуту он поднял полк в атаку. Гвардейцы остановили фашистов, но командир полка этого уже не увидел. Прошитый автоматной очередью, он лежал на земле, за которую принял первый бой на рассвете 22 июня 1941 года. Звания Героя Советского Союза он был удостоен посмертно.
 
О том, как вышла на границу с Восточной Пруссией одна из наших воинских частей — 4-я рота 297-го полка, которой командовал пограничник-дальневосточник старший лейтенант В. П. Зайцев, — рассказал свидетель тех событий писатель Евгений Воробьев:
 
«В тот день я перешел границу вместе со своими товарищами по фронтовой редакции — поэтом Александром Твардовским и художником Орестом Верейским. Твардовский долго стоял у пограничного столба, ему хотелось посмотреть, как бойцы переходят, переезжают через границу.
Одни торопились проехать поскорее, чтобы воочию увидеть фашистское логово, а другие прощались с родной землей неторопливо. Кто-то настороженно поглядывал вперед — какая она из себя, Германия? Кто-то долго смотрел на восток — доведется ли вернуться на Родину?
...Пехотинец, невысокий, с поднятыми полами шинели, в каске, сползающей на глаза, не дойдя до пограничного столба, опустился на колени, расстелил платок, взял горсть родной земли, завернул ее в платок, еще более черный, чем земля, и молча зашагал через мостик, торопясь догнать свою роту».
Одновременно с выходом войск на государственную границу на ее охрану заступали пограничные части и подразделения. В числе тех, кто возвратился на прежнее место, был Михаил Кириллович Воробьев, воспоминания которого приведены в первой главе.
 
В первых боях на границе, как уже было рассказано, Михаил Воробьев получил тяжелое ранение и был эвакуирован в тыл. И вот спустя три года он вернулся на тот же участок границы и вступил в командование пограничной заставой, дислоцировавшейся в городе Кибартай.
 
О его возвращении рассказывала газета 3-го Белорусского фронта «За Советскую Родину»:


«У небольшого хутора из машины выскочил старший лейтенант с зелеными погонами. Это был начальник заставы Михаил Воробьев. Тогда, в сорок первом, пограничники успели эвакуировать своего командира. И вот теперь он возвратился на свою заставу. Вокруг чернели сожженные хутора, подбитые немецкие танки. В Восточной Пруссии раздавались залпы советских артиллеристов. В воздухе стоял непрерывный гул — наши летчики громили врага на его территории. По западному берегу тихой речонки стояли покрытые пятнами ржавчины стальные металлические ежи.
— Миша, родной, здравствуй! — услышал Воробьев женский голос. — Ты живой, а ведь мы тебя похоронили.
Воробьев увидел жену своего товарища.
— Женщины наши не успели уехать. Так и остались здесь, горе мыкали.
Вдвоем они прошли к могиле пограничников. На ней Воробьев увидел простой деревянный памятник с именами погибших смертью храбрых. Первым в списке значилось имя Михаила Воробьева.
Несколько минут Воробьев молча стоял у могилы погибших друзей.
— Да, добрые были солдаты, — тихо сказал он, и голос его дрогнул».
В своем письме Михаил Кириллович Воробьев дополнил газетную заметку. Его, бывалого фронтовика, особенно взволновало то, что местные жители считали его погибшим в первый день войны. Случилось это так. Когда фашисты согнали местных жителей для опознания погибших при обороне Кибартая, то у одного из убитых не оказалось документов. Житель железнодорожной станции высказал предположение, что погибший командир и есть Михаил Воробьев.
 
«Выход вновь на то же место, где начинал войну, — пишет ветеран, — для меня был особенно тревожным, хотя и важным, желанным, торжественным. Чувства были какие-то необычные, тянуло быстрее оказаться там, где я особенно остро почувствовал Родину, родную землю. Как бы возвратился в родной дом, вернулся туда, где лежали мои товарищи по училищу, по службе, то есть самые родные, к которым я и стремился прийти и найти их. И вот я пришел и нашел их могилы, фамилии, имена. Было, конечно, нелегко! Была, конечно, и гордость за свою Родину, за то, что советский народ одерживает Великую Победу, громит фашизм. И в то же время в сердце была боль за гибель близких людей и за те большие потери, которые понесли пограничники моего Таурагского пограничного отряда».
 
Приняв командование заставой, офицер-пограничник Воробьев организовал службу, восстановил порядок на границе. В первые же дни пограничники проявили бдительность и задержали двух матерых немецких шпионов.


В послевоенный период к боевым орденам и медалям капитана М. К. Воробьева прибавилась еще одна — медаль «За отличие в охране государственной границы СССР».
 
В завершение рассказа о ветеране-пограничнике приведу заключительные строки из его письма, в которых только и позволил себе переживший всю трагедию начала войны человек несколько горьких слов:


«Почти никого не осталось из моего Таурагского пограничного отряда. Сколько я ни искал своих сослуживцев,  а нашел только двух: начальника 106-го отряда полковника Головкина Леонтия Афанасьевича и заместителя по политической части коменданта 4-й Кибартайской пограничной комендатуры Ефима Нехаева, который навестил меня в 1949 году. Это был полный инвалид, плохо видящий и плохо передвигающийся от полученных ранений при защите города Кибартай. Несмотря на то что он уже не служил в пограничных войсках много лет, ко мне пришел в зеленой пограничной фуражке... Больше я никого не встречал».
 
В июне — июле 1944 года вышли на Государственную границу СССР войска 1-го Белорусского фронта. В результате наступательных операций были освобождены Брест, Бельск, Седлец и район Беловежской Пущи.


У меня, участника тех событий, навсегда остались в памяти знойные июльские дни, когда наша 65-я и соседняя 70-я армии после завершения наступательной операции «Багратион» устремились к государственной границе. Бойцов, командиров и политработников охватил небывалый подъем. Завершался важный этап войны — полное изгнание немецко-фашистских войск с территории СССР.


Трудно передать словами то волнение, которое мы испытывали еще задолго до выхода к границе. Казалось, нет ничего более дорогого, чем желанный рубеж Отчизны, та полоска земли, которая отделяет наше Советское государство от сопредельных стран.
 
Для меня граница ассоциировалась с теми, кто ее охранял. И это не случайно. Осенью 1938 года к нам в школу приезжал младший политрук, бывший наш выпускник, участник боев на озере Хасан. Он очень образно рассказал о хасанских событиях, героических делах пограничников. Мы слушали затаив дыхание, представляя себе картины боев, мужественных часовых Родины.
 
Все мы, присутствовавшие тогда на беседе, мечтали быть на переднем крае советской земли. Тогда мы еще не знали, что служба на границе — это тяжелый ратный труд, это боевая работа, требующая обширных знаний, смелости, выносливости и высокой бдительности. Не могли мы знать и о том, что спустя шесть лет будем освобождать западную границу и увидим иссеченные осколками, полуразрушенные стены Брестской крепости — немых свидетелей подвига ее защитников.


После освобождения города нам посчастливилось первыми вступить в крепость. И хотя мы тогда еще не знали о героях Брестской твердыни, которые выдержали более чем месячную осаду фашистов, но ее руины преисполнили нас чувством гордости и восхищения героизмом безымянных защитников, вселяли уверенность в победе, звали к подвигам.


Вчитываясь в надписи, сделанные осажденными на стенах казематов, мы словно слушали голоса тех воинов, которые в июньские дни сорок первого пали в кровавой борьбе с врагом.
 
Обостренное чувство границы усиливалось событиями, происшедшими накануне взятия Бреста. В одном из сел (память, к сожалению, не сохранила его названия) к нашему командиру роты подошла женщина средних лет и, развернув полотенце ручной работы, отдала ему фуражку с зеленым верхом, простреленную пулей, и документы погибшего капитана-пограничника. Долгие три года оккупации она бережно хранила их. Женщина рассказала, что на шестой день войны, когда фронт отодвинулся далеко на восток, в роще за селом раздалась стрельба. Несколько часов фашисты обстреливали рощу, но приблизиться к ней не смогли. Потеряв более десятка своих солдат, гитлеровцы с наступлением темноты блокировали опасный район.
 
Под утро, вспоминала рассказчица, кто-то тихо постучал в окно.


— Откройте, — чуть слышно донеслось из-за двери.


Когда дверь открылась, двое военных внесли в дом раненого. Женщина в испуге отступила. Перевязав товарища, военные попросили хозяйку понадежнее его спрятать.


— Береги, мать, этого человека, — сказал один из них, и, взглянув еще раз на раненого, они вышли.


Несколько дней боролась за жизнь капитана жительница села, но он, так и не придя в сознание, умер. Глубокой ночью она похоронила его в своем саду.


Этот взволнованный рассказ поразил нас. Мы смотрели на фуражку, и в нашем воображении вставал тот, кому она когда-то принадлежала, — мужественный воин границы, который до последней капли крови боролся с врагом, своей смертью приближая час победы.
 
В составе 70-й армии на государственную границу вышли и другие солдаты и офицеры. Был среди них и генерал-майор Яков Ефимович Масловский — начальник политотдела армии, служивший до войны начальником политотдела Украинского пограничного округа.


При подходе к государственной границе боевые действия соединений армии развивались успешно. Между частями развернулось соревнование — кто первым выйдет на государственную границу. 21 июля в 0.30 передовой отряд дивизии — батальон пограничников под командованием капитана Усанова достиг Западного Буга. К вечеру река была форсирована.
 
«Какой же предстала перед нами государственная граница в первые часы после восстановления ее? — пишет Я. Масловский. — Днем 21 июля я проехал на машине вдоль Буга. Вместе со мной были кадровые пограничники — полковник Шестаков, полковник Потемкин, подполковник Тишуров, майор Молканов и капитан Кузнецов.
Я искал глазами то, что было привычным для нас на границе. Увидел заросшую бурьяном полосу, в которой угадывалась прежняя КСП. Хотелось найти хоть один пограничный столб. Фашисты их, видимо, снесли. День был солнечный, теплый, в роще, совсем как в мирные дни, щебетали птицы, и это особенно усиливало нашу радость возвращения на границу. Все мы были взволнованы до слез. В известной песне поется: «Пусть плакать в час свидания солдату не положено, но я любуюсь Родиной и не скрываю слез». Так вот, это самое переживали мы тогда.
Проехали вдоль границы в сторону прежнего стыка между Брестским и Любомльским погранотрядами. Увидели огромное, хорошо оборудованное фашистское кладбище. Кресты на нем были расставлены с безукоризненной геометрической точностью. А крестов этих было около полутора тысяч, причем на каждом из них табличка и две-три фамилии на ней. Над воротами кладбища готическим шрифтом было написано: «Здесь похоронены пионеры похода на восток, которые, выполняя приказ фюрера, на рассвете 22 июня 1941 года первыми двинулись в бой, чтобы завоевать для немецкого народа жизненное пространство».
Я думаю, что фашисты свезли сюда тех, кого в первые часы войны уложили пограничники 17-го Брестского и 98-го Любомльского пограничных отрядов. Вот такой предстала восстановленная граница».
 
Незабываемыми стали дни выхода на границу и для многих других молодых воинов. Чувство границы усиливалось тем, что всюду на пути к заветным рубежам Родины война оставила свои следы.
 
«Я помню то утро, — рассказал рядовой 1-й погранзаставы 16-го погранотряда Штыков, — полное свежести и  аромата соснового леса. Мы шли по лесной, боями отмеченной дороге. Лесные завалы и надписи: «Мины, осторожно!» По сторонам свежие, еще не успевшие высохнуть песок и глина из вырытых окопов и траншей, разбросанные немецкие каски, патроны в пачках, пулеметные ленты, снаряды — все это напоминало нам о жестоких днях сражений, о днях только что ушедшей на запад войны.
Мы шли вперед, к границе. Жадно смотрели глаза, запоминали окружающее. На пути стали попадаться «тигры», «пантеры». Вот подбитая вражеская транспортная машина, а недалеко от нее — труп ее хозяина, убийцы-фашиста. Солнце было высоко, когда мы свернули с главной дороги и вышли к поляне. Две высокие трубы были видны еще издалека. Это все, что осталось от прежнего здания пограничной заставы».
 
Радость возвращения на государственную границу, где он принял первый бой, испытал и бывший комендант 4-й погранкомендатуры Владимир-Волынского пограничного отряда полковник И. В. Бершадский, участвовавший в боях за освобождение Украины в составе частей Красной Армии.
 
20 июля 1944 года 106-я Забайкальская стрелковая дивизия, сформированная из личного состава пограничных и внутренних войск, вышла на государственную границу. Счастливым был этот день для всего соединения, но особенно — для начальника штаба дивизии полковника И. В. Бершадского. Ему было что вспомнить...
 
В конце июня 1941 года, когда подразделения комендатуры, потеряв более 80 процентов личного состава, под напором превосходящих сил противника организованно отошли в район Горохова, где вместе с другими подразделениями влились в части Красной Армии, капитан Бершадский был ранен. Но затем, после выздоровления, он вновь участвовал в боях.
 
«Иван Варфоломеевич Бершадский, — пишет о нем тоже пограничник, бывший начальник политотдела 106-й Забайкальской стрелковой дивизии, полковник в отставке М. Я. Никулин, — был исключительно смел, храбр, отважен... Мы часто встречались с ним, обсуждали вопросы боевой деятельности дивизии, особенно вопросы расстановки коммунистов и комсомольцев по подразделениям».
 
...Снова и снова вчитываюсь в страницы документов, писем, воспоминаний. За каждым — люди, за каждым — судьба, а зачастую и подвиг.


«По жестоким дорогам войны сорок первого года, — рассказала 7 ноября 1944 года газета «Пограничник Украины», — прошел батальон пограничников. Воевал под Уманью. В сорок втором — на Дону. Здесь отважный комбат капитан Курицын водил своих бойцов в атаки. Здесь он был удостоен первой награды — ордена Красной Звезды.
 
В июле сорок третьего прославились его воины-чекисты в Орловской битве. Где угрожала наибольшая опасность, там был офицер-пограничник Курицын со своими орлами. Наступая, бесстрашный батальон первым вклинивался в оборону противника, ломал ее и гнал уцелевших немцев. Орден Суворова III степени, орден Отечественной войны II степени украсили грудь майора Матвея Петровича Курицына за доблестные дела на полях Орловской битвы».


А из письма сына Матвея Петровича я узнал и о других подробностях возвращения ветерана на свою границу.
 
В то время когда М. П. Курицын воевал на фронте, подрос его сын Константин. В феврале 1943 года он был призван в ряды Красной Армии и направлен в Подольское пехотное училище. Выпущен сержантом. В составе 250-й стрелковой дивизии 622-го стрелкового полка Константин Курицын с боями прошел от Орла до реки Сож. В октябре 1943 года был тяжело ранен, а после выздоровления направлен на 2-й Украинский фронт. Весной 1944 года отец и сын встретились, вместе воевали, а летом 1944 года вместе вышли на государственную границу в городе Владимир-Волынский.
 
Рассказывая о майоре М. П. Курицыне, газета «Пограничник Украины» писала: «Он вернулся на освобожденную границу. Вместе с сыном. Сержант Константин Курицын водил свое отделение в атаки на высоты близ Десны, сражался в белорусском Полесье. Отец — командир подразделения. Сын — старшина заставы. Они по праву гордятся друг другом».
 
Служба в последнем военном году и потом, когда отгремели залпы сражений, была нелегкой. Необходимо было вновь организовывать охрану границы и одновременно вести борьбу с недобитыми фашистскими ставленниками, бандеровцами и националистами.
 
До 1954 года прослужил Матвей Петрович Курицын и в звании подполковника уволился в запас. За высокую бдительность и большой вклад в охрану границы он был награжден многими орденами и медалями.


Вышел уже в запас и сын Константин. В 1955–1957 годах он участвовал в освоении целинных земель в Кустанайской области в Борковском зерносовхозе.
 
По стопам деда и отца пошел и представитель третьего поколения семьи Курицыных — Виктор Константинович. Ныне он капитан, служит в Забайкалье.
 
Посчастливилось вернуться на ранее охраняемый им участок государственной границы и капитану М. Д. Репенко.
 
Трудно найти слова, чтобы описать радость, переполнявшую капитана, когда спустя три года вернулся он в знакомые места.
 
«Меня, — пишет Репенко, — направили на участок западной границы, где служил до начала войны, только не на заставу, а в штаб погранкомендатуры. Тогда я сразу же побывал на месте первых боев у Цуцнево. Склонив голову, ходил по мысу, где сражался до последнего дыхания Василий Петров. Этот мыс мы так и стали называть мысом Петрова».
В результате наступательных операций советских войск на Правобережной Украине были освобождены участки государственной границы, проходящей в Карпатах.
 
И здесь, как и на других направлениях, выход на границу для бойцов и командиров был праздником. Обнаружив пограничные знаки, воины снимали шапки, кричали «Ура!», и горы, вторя победителям, откликались многоголосым эхом.
 
Сбылась мечта вернуться на границу у старшего лейтенанта М. Алехина. Немало пришлось ему исходить фронтовых дорог. Он защищал Москву, участвовал в боях за Кавказ, но клятву, данную в июньское утро 1941 года, сдержал, вернулся на родную заставу.
 
Этой счастливой минуты дождался и капитан Сергей Никифоров. Тысячи километров прошел пограничник, дрался с фашистами у стен Сталинграда, ходил в штыковую атаку под Харьковом. Все три долгих года войны его ни на миг не покидало горячее желание вернуться на заставу, где он вступил в бой с фашистами, где погибли его боевые товарищи.
 
Рассказал и Михаил Григорьевич Паджев в своей книге «Через всю войну» о том, как он со своими бойцами вышел на участок государственной границы, где три года назад лицом к лицу встретился с врагом.
 
Батальон под командованием М. Паджева вышел в район села Высоцко-Нижнее, где до войны находилась 3-я комендатура 94-го пограничного отряда.


Выход на государственную границу в месте дислокации комендатуры был для Паджева настоящим праздником. Долгие годы войны он мечтал об этом дне.


«С волнением подходил я со своим батальоном к местечку Сможе, где раньше находился штаб нашей третьей комендатуры, — пишет М. Г. Паджев. — Вот и сосновая роща. Но здания комендатуры нет. Сожжено. А домики резервной заставы, которой командовал лейтенант Титков, остались. Я приглядывался к знакомым домам, улицам. Изменилось село Сможе за эти три года. Печать запустения лежала на всем. Дворы заросли бурьяном...»
На участке 10-й заставы, которой он командовал, развернулся бой 168-го стрелкового полка. 30 сентября 1944 года один из батальонов отбил шесть контратак противника.
 
«После мощной артиллерийской подготовки, — пишет Михаил Григорьевич, — советские войска перешли границу. Наш батальон вступил на участок десятой заставы. Сколько мы ждали этой минуты! Через сколько испытаний прошел каждый из нас, пограничников, чтобы снова увидеть государственный рубеж, оставленный летом 1941 года! Чувство, с каким я вступил на участок своей заставы, ни с чем не сравнимо. Я, бывший начальник заставы, был единственным, кто вернулся сюда в сентябре 1944 года. Война разбросала, раскидала бойцов заставы. А многих уж не было в живых. Шестьдесят три человека отходили со мной с границы. Вернулся я один. Конечно, многие сражались на других участках огромного советско-германского фронта и вступали на государственную границу в других местах».
Когда батальон оказался в Кривке, стихийно возник митинг. Пограничники рассказали местным жителям О боях, о мужестве воинов, сражавшихся за освобождение родной земли. В разговоре выяснилось, что никто из сельчан не поддался на гитлеровскую агитацию, никто не помогал врагу. Люди ждали своих освободителей и верили, что они придут. Житель села Иван Мельничий, с которым Паджев был хорошо знаком до войны, сказал, обращаясь к односельчанам:
 
«Помните, все эти черные годы гитлеровской оккупации я постоянно твердил вам: «Не верьте немцам, не слушайте оуновцев, все равно победят товарищи, они разобьют фашистов и вернутся в наше село. Придут сюда и товарищи с заставы». Видите, так оно и вышло».

С помощью местных жителей пограничники ликвидировали банду оуновцев и, попрощавшись с жителями Крив-ки, двинулись дальше, на запад.


Во второй половине лета 1944 года в результате ряда наступательных операций вышли на государственную границу с Финляндией войска Ленинградского и Волховского фронтов.
 
Нелегким был путь пограничников к границе и на этом участке. Враг предпринимал отчаянные усилия, чтобы сорвать наступление советских войск, дезорганизовать тылы, не допустить восстановления народного хозяйства.
 
Однако вскоре сопротивление врага на этом направлении было сломлено. 5 сентября после заключения перемирия между СССР и Финляндией соединения 7-й армии прекратили военные действия, а 21 сентября начали продвижение вслед за отходящим противником.
 
27 сентября 1944 года части Красной Армии вышли на государственную границу, охрану которой с 8 октября передали пограничным полкам. Среди них были и те, кто сражался здесь в июне 1941 года, и в их числе старший лейтенант Петр Гаврилович Деревянко. К началу войны он был старшиной пограничной заставы. В июле 1941 года последним оставил господствовавшую над охраняемым участком высоту «Обгорелая» и, уходя, поклялся вернуться на родную заставу.
 
Три долгих года шел он к этому дню, участвовал в героической обороне Ленинграда, сражался под Гатчиной, Лугой и Нарвой.
 
«...Старший лейтенант Деревянко, — писала 7 ноября 1944 года красноармейская газета «Всегда на страже», — кавалер ордена Александра Невского — стоит на берегу Финского залива. На песчаную отмель набегают темно-синие волны. Вода перемывает песок, образуя из него извилистые гряды. Глядя на них, Петр Деревянко, словно по кольцам срезанного дерева, читает о событиях грозных лет...»
А было все — и горечь отступлений, и гибель товарищей, и длинные версты фронтовых дорог. А разве можно забыть бой под деревней Большое Русаково, когда он, командуя ротой, получил тяжелое ранение, но остался в строю?.. За тот подвиг Петр Деревянко получил орден Красной Звезды.
 
Вспомнились пограничнику бои под Нарвой, особенно в апреле 1944 года, когда руководимый им батальон в течение [260] суток сдерживал натиск крупных сил противника... И снова тяжелое ранение, и снова награда — орден Александра Невского.


И вот вернулся он на свой долгожданный рубеж, чтобы стать в строй тех, кто призван обеспечить охрану границы на Ленинградском направлении.
 
Августовским вечером 1944 года достиг желанной цели и лейтенант Лисенный: со своей заставой он вышел на государственную границу. Здание старой заставы стояло на невысоком холме. Крыша его была пробита снарядами, оконные рамы выбиты. Всюду виднелись следы войны.
 
Лисенному не пришлось встречать кровавый рассвет 22 июня на границе, он служил рядовым пограничником в Туркмении. В годы войны молодой лейтенант оборонял Ленинград, сражался на Карельском перешейке, с боями продвигался к северо-западной границе. И наконец сбылась заветная мечта: лейтенанту Лисенному поручили организовать охрану освобожденного участка границы. Всем сердцем почувствовал молодой лейтенант, как защищали заставы дозорные границы в 1941 году. А теперь ему доверялась здесь ответственная и почетная служба.
 
К осени 1944 года приступили к изгнанию фашистов из Заполярья соединения 14-й армии Карельского фронта. Ей предстояло восстановить нашу государственную границу в Заполярье и передать ее под охрану пограничникам, кроме участка за левым флангом 14-й армии, где на государственной границе всю войну нес службу 82-й пограничный полк, так и не захваченный врагом.
 
Задача, поставленная перед 14-й армией, была трудной, потому что за три года 19-й горнострелковый корпус 20-й немецкой горной армии, противостоявший нашей 14-й армии, сумел создать глубоко эшелонированную оборону. Но к этому времени не тем было соотношение сил, какое оказалось в июне 41-го.
 
К началу наступления удалось создать превосходство в силах над противником по людям в 1,8 раза, по орудиям и минометам — в 2,7 раза, по самолетам — в 6,1 раза. Сухопутные войска поддерживали 7-я воздушная армия и авиация Северного флота. Тесное взаимодействие было установлено и с Северным флотом. Пограничникам — 181-му батальону и 100-му погранполку, охранявшим тылы 14-й армии, надлежало двигаться вслед за наступавшими частями армии, чтобы очищать наши коммуникации от вражеских шпионов и диверсантов.
 
Наступательная операция началась утром 7 октября и завершилась 18 октября — тогда и прозвучали последние выстрелы на границе. 131-й стрелковый корпус возобновил наступление и 29 октября полностью освободил Печенег-ский район. Освобожденную советско-норвежскую границу взяли под охрану.
 
Советская государственная граница, вероломно нарушенная гитлеровскими полчищами 22 июня 1941 года, была восстановлена на всем протяжении от Черного до Баренцева моря.
 
Война, писал в своих воспоминаниях Маршал Советского Союза К. А. Мерецков, вероломно начатая фашистской Германией, была перенесена на ее территорию.
 
«Восстановленную советскую государственную границу брали под свою охрану пограничники. Радостное это было событие для наших славных воинов границы. Они вернулись на родные заставы. Теперь они для них были вдвойне дороги — ведь здесь пролилась их кровь в памятное утро 22 июня 1941 года. Здесь, на рубежах родной страны, они первыми приняли внезапный, вероломный удар подлого врага. Здесь они мужественно сражались с гитлеровскими захватчиками, защищая до последней возможности свои заставы. Здесь были могилы их боевых друзей, товарищей, павших в жестоких боях с превосходящим по силе врагом. Заставы, граница были колыбелью их мужества, стойкости и героизма, верности Родине. Здесь был заложен пограничниками первый камень в нашу победу».
В связи с выходом Советской Армии на государственную границу М. И. Калинин писал в уже упоминавшемся журнале «Пограничник»:
 
«Враг изгнан! Теперь пограничники снова занимают свои места на наших пограничных рубежах...
С чувством глубокого удовлетворения советские пограничники могут оглянуться на пройденный путь борьбы. Они многому научились, в том числе ненависти к врагу. Да и враг на практике узнал, что такое советский боец-пограничник, и надо думать, что в будущем он поостережется нарушить советские границы. Но это не должно ослаблять, а наоборот, еще более повелительно требует от советских пограничников стойкости и бдительности в охране Родины».



На форуме

Пожалуйста, сделайте папку кэша доступной для записи.

Похожие статьи

   
|
Суббота, 03. Декабрь 2016 || Designed by: LernVid.com |
Яндекс.Метрика